- Итак, дело кончено. Я прошу вас только об одном: поезжайте завтра или послезавтра. Каждая минута дорога.
- Извольте-с... ваше сиятельство... - сказал Иван Афанасьевич, - только как же насчет инструкции?
- Это вам все объяснит Дмитрий Петрович, а мне остается только благодарить вас и просить не забывать обо мне.
После этих слов чиновники встали, раскланялись и вышли.
В передней Дмитрий Петрович принял важную и немного гордую осанку. Иван Афанасьевич тоже несколько ободрился. Мысль, что Настенька будет жить в знатном кругу, льстила его самолюбию. Штаб-офицерство его торжествовало; но по мере того как он приближался к дому, малодушное тщеславие постепенно исчезало и чувство отца все более и более брало над ним верх. Робко вошел он к себе, походил по комнате, побранил немного, без всякой причины, Акулину, спросил у дочери, не пора ли обедать, поцеловал ее и заплакал. Его томило тяжкое предчувствие.
- Вы решились ехать? - воскликнула испуганная дочь.
Иван Афанасьевич не отвечал.
- Не уезжайте, ради бога. Что я буду одна, с чужими? Я боюсь этого. Не оставляйте меня, не оставляйте, если вы меня только любите.
Акулина принялась было тоже уговаривать, да Иван Афанасьевич сердито прогнал ее в кухню.
- Я дал слово, - сказал он довольно решительно, - слово мое свято, извольте укладываться. Завтра я отвезу тебя к твоей благодетельнице, а послезавтра и покачу молодцом. Да из чего тут, в самом деле, тревожиться?