— С восемьсот четвертого года, — отвечал старичок.
— А почему вы служите по выборам? — лукаво спросил Иван Васильевич.
— Что делать, батюшка! Бедность!
Иван Васильевич значительно улыбнулся. «Взяточник! — подумал он, — так и есть!» Старичок понял его мысль, но не оскорбился.
— Теперь, батюшка, — сказал он, — не те времена, когда на этих местах наживались. Бывало, кого сделают исправником, так уже и говорят, что он деревню душ в триста получил. Начальство теперь строгое, смотрит за нашим братом, 0-ох, ox, ox! Что год, то пять, шесть человек в уголовную. Да потом, — продолжал шепотом старичок, — народ-то, батюшка, уж не таков. Редко-редко коль в праздник фунтик чая или полголовцы сахара принесут на поклон. Сами, батюшка, знаете, с этим не разживешься, не уйдешь далеко.
— Зачем же вы служите? — спросил Иван Васильевич.
— Бедность, батюшка, дети: восемь человек, всего одиннадцать душ прокормить надо: со мной две сестры живут да брат слепой. Ну, все думаешь, как бы для детей сделать получше. Авось в кадетский корпус или в институт попадут по милости начальства. Ну, слава богу и батюшке царю, жалованье теперь нам дают не то, что прежде, прокормиться можно.
— А выгоды есть? — спросил Василий Иванович.
— Какие, батюшка, выгоды! Есть-таить нечего, да много ли их? То куль овса, то муки немножко пришлет какой-нибудь помещик, и то по знакомству. Времена-то, батюшка, теперь другие.
— А хлопот, чай, не оберешься? — спросил Василий Иванович.