За ссорами последовали ругательства, а за ругательствами пошла драка. Женщины притакивали и смеялись.
Актеры, шатаясь и падая, поминутно вцеплялись друг другу в волоса и кричали страшными голосами. Наташа с ужасом смотрела на это зрелище. Ругательства и крики сменялись новыми криками и ругательствами; за драками начинались опять новые драки.
Всех пьянее был комик Куличевский. Кое-как, переваливаясь, доплелся он до кибитки...
- Что ж ты, барыня, что ли, в самом деле, - завопил он, глядя на Наташу, - а?.. лучше нас, что ли? а?
царевна недотрога? а?.. Со мной прошу не чваниться...
я ведь... знаешь... Эх-ма!.. по-своему.
- Не трогайте их, Сидор Терентьич, - прервала девица Иванова, - они ведь субтильные такие... Где. им с нами знаться... они ведь высокого происхождения: батюшка ихний за каретой стоял, служил, слышно, лакеем.
Громкий хохот раздался за этой остротой.
- Важная птица! - заревел Куличевский, - нос вздумала, поганая, подымать... зазнаваться... Постой-ка, я тебе дурь-то выбью из головы. Знаешь ли, по-своему, по-русски... Постой-ка... я тебя...
Куличевский потянулся к кибитке...