Ванда трепетно вошла в гостиную.
- Ты что это, курицына дочка, наделала? - закричал на нее Владимир Иваныч.
Ванда увидела в его руке ременную плеть, которая служила Рубоносову для усмирения Нерона.
- Поди-ка, поди-ка сюда! - говорил Владимир Иваныч, брызгая слюною. Вот я тебя приласкаю плеточкой.
Он свирепо замахал плетью и пронзительно засвистел. Испуганная Ванда попятилась назад, к дверям, - он ухватил ее за плечо и потащил, нервно подергивая, на середину комнаты. С громким плачем Ванда упала на колени. Рубоносов взмахнул плетью. Заслыша свист плети в воздухе, Ванда отчаянно взвизгнула, увернулась от удара судорожно быстрым движением, вскочила на ноги и бросилась в переднюю, где забилась за шкаф, в тесный, пыльный угол. По всему дому разносились оттуда ее истерические вскрикивания. Владимир Иваныч ринулся было вытаскивать Ванду, но Анна Григорьевна, испуганная дикими глазами и неистовыми криками девочки, остановила мужа:
- Ну, довольно, Владимир Иваныч, брось ее, - сказала она, - еще наплачешься с нею. Смотри, какие у нее глаза, - начнет кусаться, пожалуй. Уж видно, как волка ни корми, а он все в лес смотрит.
Рубоносов остановился перед шкафом, за которым дрожала и билась Ванда.
- Прятаться от меня, ясен колпак! - заговорил он медленно, со свирепыми ударениями на словах, весь багровый от негодования: - Ну ладно, подожди, я тебя иначе доеду.
Ванда притихла и прислушивалась.
- От меня не спрячешься, курицына дочка! - продолжал Владимир Иваныч, видимо, подыскивая угрозу пострашнее: - Я знаю, что с тобой сделать. Вот погоди, уже ночью, как только ты заснешь, заползет тебе червяк в глотку. Слышишь, курицына дочка, червяк!