Жоржик, недовольный тем, что его отняли от Гриши, поднял крик. Лидочка взяла его на руки и унесла подальше, утешить. Ушла за ней и нянька. А мальчики и девочки не ушли. Они толпились перед сидевшим на скамейке Гришей, бесцеремонно оглядывали его.
— У него, может быть, приставные уши, — соображал один из мальчиков, — потому ему и не больно.
— Ты, должно быть, любишь, когда тебя держат за уши? — спрашивал другой.
— Скажите, — спросила девочка с большими синими глазами, — вас ваша мама за какое ухо чаще держит?
— Это ему так на заказ уши вытянули, в мастерской, — кричал веселый мальчуган, звонко хохоча.
— Нет, — поправил другой, — он так и родился. Когда маленький был, его не за руку водили, а за ухо.
Гриша поглядывал на своих мучителей, как загнанный зверек, напряженно улыбался и вдруг, совсем неожиданно для веселой детворы, заплакал. Частые мелкие слезы закапали на его курточку.
Дети сразу притихли. Им стало неловко. Они сконфуженно переглядывались и молча смотрели на то, как Гриша плакал, утирая лицо тоненькими руками и, очевидно, стыдясь своих слез.
— Туда же, обижаться, — сердито сказала русоволосая красавица Катя, — что ему сделали? Уродец!
— Вовсе он не урод, ты сама урод, — заступился Митя.