— Что уж он в ней, в змее, нашел, — досадливо говорила Марья Николаевна, — только что молодая, да жирная, что твоя корова. Так ведь и я не старуха, слава Тебе, Господи.
— И, касатка! — убедительно сказала няня, — недаром говорится: полюбится сатана пуще ясного сокола.
— Она — белая, — вдруг сказала Шаня, приподнимая голову.
— Ах ты! — прикрикнула мать, — с тобой ли это говорят! Не слушай, чего не надо, не слушай!
И мать сильно нашлепала Шаньку по спине, но Шанька не обиделась, а только плотнее прижалась к матери.
— И я-то дура! — сказала Марья Николаевна, — говорю при девке о такой срамоте.
— Ох, грехи наши! — вздохнула няня.
— Что, Шанька, оттаскал тебя отец? И за дело, милая, — не балахрысничай.
— Чего ж заступалась? — шепнула Шаня.
— Так, что уж только жалко. И что из тебя выйдет, Шанька, уж и не знаю, — вольная ты такая. Только мне с тобой и радости было, пока ты маленькая была.