Ортруда взошла на башню вечером, и стояла там долго. И казалось ей вдруг, что жизнь её - только страшный сон, начавшийся очаровательно. И что Ортруда только снится ей, сначала такая счастливая, и теперь такая несчастная. И что она сама - счастливая, смелая девушка в далёкой стороне, которая идёт, куда хочет, и делает, что вздумает, и любит пламенно и счаст-ливо. Как в ясновидении, предстала перед нею тихая река в том краю, о котором рассказывал часто её Танкред, и над рекою Елисавета.
Вдруг её мечтания были прерваны. Она услышала за собою звуки знакомых шагов. Огляну-лась. Перед нею стоял Танкред. Ортруда вздрогнула. Ненависть синею молниею зажглась и задрожала в её быстром взоре. Ненавистью, как болью от пчелиного жала, зажглось её сердце. О, в какую ненависть претворяешься ты, жестокая любовь!
Ортруда опустила глаза. Руки её дрожали. Танкред спросил:
- Что вы здесь делаете одна, Ортруда, так поздно? Я сейчас был у вас.
Ортруда холодно ответила:
- Я знала, что вы ко мне придёте. Потому я и здесь.
- Но я не понимаю, однако, почему...
Танкред нежно и осторожно склонился к Ортруде, и вкрадчиво-ласковым голосом говорил:
- Ортруда, милая, вы так стали холодны ко мне. Заслужила ли этого моя любовь?
Были противны Ортруде вкрадчиво-нежные звуки его голоса. Как не замечала она раньше, что этот голос лжив! Ортруда воскликнула: