Филиппо Меччио не зашел к Афре. Он вышел на улицу, - и вдруг его настроения перемени-лись. Словно кто-то беспощадный вылил из его души, как из широкой чаши, сладостный напиток очарования, и заменил его холодною водою трезвых мыслей.
Пальмские улицы были веселы и шумны, как всегда. На широких бульварах, нарядно и бедно одетые, все казались радостными. Уличные легкие столики кафе были заняты смеющими-ся господами и щебечущими дамами. Никто не думал о вулкане на далеком острове, о вулкане, дым которого делал небо золотисто-синим. Никто не грустил об убитых. Никому не воспомина-лись пожары далеких деревень, насилия над беззащитными, слезы и вопли жен и дев, и лес виселиц. Эти люди забыли свое вчера, и не знали своего завтра.
Филиппо Меччио почувствовал, как умирает в его душе очарование сладких Ортрудиных улыбок. Он думал:
"Между ними и нами слишком широкая разверзлась бездна, и трупы погибших исчезли в ней бесследно. Нет мира между ними и нами, и никогда не будет. Если же они, в минуты сентиментального размягчения, заговорят о примирении, - что ж! мы воспользуемся этим только для того, чтобы выиграть время. А время за нас".
В тот же вечер королева Ортруда пригласила Карла Реймерса. То была их последняя беседа.
- Я перестала вам верить, господин Реймерс,- холодно сказала королева Ортруда.
Отчаяние Карла Реймерса не тронуло Ортруду. Разлука была решена.
В сердце своем чувствовала королева Ортруда, что умерла ее любовь к Карлу Реймерсу,- что и не было этой любви, что это был только призрак любви. Всё в жизни королевы Ортруды стало призрачно и мглисто, всё окуталось в облак дымный, всё пеплом развеялось. И только в тихих чертогах Араминты была прохлада, и утешающая тень, и голубая мечта о далекой, счастливой Елисавете.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Скоро нежная графиня Имогена Мелладо принцу Танкреду наскучила. Письма его к Имогене с острова Кабреры были нежны, но кратки. Вернувшись в Пальму, принц Танкред посещал Имогену всё реже, и наконец оставил ее совсем.