Тогда приподняла голову, и молящий сквозь ресницы устремила взор на бледность его лица. Мануель Парладе лежал неподвижно, и спокойно глядел на нее. Тихо говорила Имогена:
- Милый Мануель, это - я, Имогена. У ваших ног ваша Имогена. Вам лучше сегодня? правда, лучше, Мануель?
- Да, - тихо ответил ей Мануель.
Имогена осторожно подвигалась, не поднимаясь с колен, ближе к его лицу, и говорила:
- Я дам вам пить, если вы хотите. Но вы, милый Мануель, ничего не говорите, только покажите мне глазами, и я догадаюсь, пойму. Я буду хорошо служить вам, - правда,- и вы не гоните меня, пожалуйста, милый Мануель.
Побледневшие губы Мануеля сложились в легкую улыбку. Его правая рука, лежавшая сверх белого покрывала, сделала легкое движение к рукам Имогены.
- Милая, - тихо сказал он.- Глупенькая! Только не плачь.
- Я не буду плакать, - сказала Имогена, и заплакала.- Я не буду плакать,- повторила она плача, - это только так, немножечко. Я сейчас перестану.
- О чем же ты плачешь, глупая? - тихо спросил Мануель.
- Простите меня, - говорила Имогена,- Я люблю вас, а не его. То был только сон. Злой сон, потому что вулкан на Драгонере так странно и страшно дымился, и тонкий пепел плыл по ветру, и точно недобрая вражья сила освободилась из глубоких недр земли, и внушала людям злое. Это был только сон, - и всё то время, пока вас, милый Мануель, не было здесь, было для меня, как одна долгая ночь, тревожная, багряно-красная ночь. Ах, какой злой, тяжелый сон! - сказала Имогена, прижимаясь мокрою от слез щекою к краю его постели.