Глаза у Альдонсы блестели, как блестят они только у влюблённых. Видно было, что слова о детях, о море - это так только, потому что прячется знойный бес сладострастия, за всякие прячется личины. И как было Opтруде, всё ещё влюблённой, не догадаться, что влюблённая стоит перед нею! Ортруда, улыбаясь, спросила:
- У тебя, Альдонса, есть друг, не правда ли? Ведь я угадала верно?
Багряно краснея, улыбнулась Альдонса, и еле слышно шепнула: Да, есть.
- Кто же он, твой друг? - ласково спрашивала Ортруда.
- Не знаю,- сказала Альдонса.
Напряжённо знойным оставался румянец её смуглых щек. Но всё так же радостна была её улыбка. Ах, счастливы глупые!
- Как же ты этого не знаешь? - спросила Ортруда, дивясь.
И подумала вдруг: "Почему-нибудь скрывает. Глупая!" Альдонса рассказывала:
- Ко мне приезжает иногда верхом на вороном коне прекрасный сеньор. О, как он меня любит! Как любит! Как ласкает!
И почти шопотом, с трепещущею в голосе страстностью: