Я томился и метался

в безнадежной тишине.

Я не знал иного счастья —

стать недвижным, лечь в гробу.

За метанья жизни пленной

клял я злобную судьбу.

Жизнь меня дразнила тупо,

возвещая тайну зла:

Вся она, в гореньи трупа,

мной замышлена была.