Тишков. Грех венцом прикроют, подерутся и завоют.
Скучаев. Как он ко мне подошел, я, было, думал, будет в долг просить: дал бы, но не больше полутораста. А впрочем, не просил.
Тишков. Денег не просил, деликатно укатил.
Скучаев. А впрочем, ровно бы мы с ним из пустого в порожнее переливали. Беда с этими учеными — не поймешь их; в книгах-то ему все ясно, а вот как из книги нос вытащит, так и сам завязнет и других завязит.
Тишков. Сам завязнет и других соблазнит.
Скучаев. А не пора ли к домам?
Тишков. Вы по домам, и мы по вашим стопам.
Скучаев подзывает официанта, расплачиваются и уходят. Передонов, возвращаясь из-за беседки, встречается с городовым, который лениво плетется по аллеям. Передонов вздрагивает, так что чуть-чуть не роняет папиросу, которую собирался закурить. Робко подходит к городовому.
Передонов. Господин городовой, здесь можно курить?
Городовой. То есть, ваше благородие, это насчет чего?