Вершина. И неужели она вам так-таки прямо сказала, как они надули Передонова?
Преполовенская. Нет, всего-то она не сказала, настолько-то хитрости есть, да и Грушина в соседней комнате с Володиным о чем-то болтала, — а так, намеками. Но как только она стала плести да подмигивать, — так меня словно осенило. Ну, думаю, как было, сразу не догадаться. А я-то, чем бы ему, дураку, глаза открыть, еще помогала им свадьбу устроить.
Вершина. А с чего это они за городом венчались?
Преполовенская. Ну, все-таки, знаете, им неловко было: сколько лет в городе жили, и все она за сестру шла, а тут вдруг венчаться. Никому и говорить не хотели, когда венчаются, даже от шаферов до самой последней минуты в секрете держали.
Вершина. А что же это их уличные мальчишки при въезде в город после венца встретили да всякой дрянью забросали?
Преполовенская. Ну, это я думаю, та же Грушина мальчишек подговорила. Гадкая баба… ей бы только скандал устроить… А уж как они венчались… один срам.
Вершина. Воображаю.
Преполовенская. Ардальон Борисыч не то пьян с утра был, не то сильно не в духе.
Вершина. Просто с ума сходит человек.
Преполовенская. Похоже на то. Его венчают, а он зевает, бормочет, Варвару толкает, ворчит, что пахнет ладаном, воском, мужичьем. А и не было в церкви почти никого, кроме нас. Только какие-то две-три старушонки да сестры Рутиловы. Обернется Ардальон Борисыч к Рутилову да и жалуется, чуть не вслух: твои, — говорит, — сестры все смеются, печенку смехом просверлят.