Мария. Милый, дорогой учитель! Как тяжело и как радостно! (Целует его.)
Входит Биркин. Целует руку Марии, пожимает руку Курганову и Мореву.
Биркин. Художнику наше почтение! Господину автору! Много благодарен, уж истинно могу сказать! Удружили!
Мария. Автор заслужил благодарность, и не такую сердитую. И художника работа немалая и прекрасная.
Биркин. Матушка Марья Павловна, что ж вы со мною сделали?
Мария (устало). Что я с вами сделала?
Биркин. Голову вы с меня, матушка, сняли. Так подвели, так подвели, — мочи нет. Прямо в калошу посадили и мокрым лаптем накрыли.
Мария. Вот, послушайте его. (Смеется, точно плачет.)
Курганов. Напрасно, Иван Кирилыч, вы так волнуетесь. И сами волнуетесь, и Марию Павловну обескураживаете. Наше дело правое. И пьеса, и постановка.
Биркин. Голубчик Григорий Андреевич, что вы! Полный провал. Продажи никакой, а расходов-то сколько было! Одни ваши, Григорий Андреевич, декорации, посчитайте-ка, во сколько мне влетели! Разорили, не в обиду вам будь сказано. Говорил я вам, матушка Марья Павловна, что такая пьеска не пойдет. Я старый воробей, меня на мякине не обманешь.