Кн. Андрей (Пьеру). Если она подойдет прежде к своей кузине, потом к другой даме, то она будет моей женой. (Наташа подошла прежде к Соне.) Какой вздор иногда приходит в голову… Но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж. Это здесь редкость. На ней совсем нет общего светского отпечатка. Ее удивление, радость и робость, и даже ее ошибки во французском языке — такая прелесть…
Пьер. И ее родители…
Кн. Андрей. Да, это добрые, славные люди, разумеется, не понимающие ни на волос того сокровища, которое они имеют в Наташе; но добрые люди, которые составляют наилучший фон для того, чтобы на нем отделялась эта особенно поэтическая, переполненная жизнью, прелестная девушка. Когда я возвращался от них из Отрадного, мне вспомнились все значительные минуты моей жизни: Аустерлиц с высоким небом, и мертвое лицо жены, и эта девочка, взволнованная красотой лунной ночи, и я понял, что жизнь не кончена в 31 год.
Пьер. Надо верить в возможность счастья… надо быть счастливым.
Кн. Андрей. Но ты отчего так угрюм?
Пьер. Жена так ведет себя.
Кн. Андрей. Твоя жена имеет сегодня большой успех.
Пьер. Я знаю, что нехорошо иметь такие чувства, но меня оскорбляет то положение, которое занимает моя жена. Не могу преодолеть внутреннего отвращения к ней. А Наташа Ростова как мила…
Наташа, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, села подле князя Андрея.
Гр. Ростов (подходя к ним). Прошу вас к нам, mon chér, от имени всего семейства.