Лиза. Ослепну я, как бедная Марфушка.
Нянька. Что ты, что ты, Лизанька, Бог с тобой! Не надо так говорить, — в какой час скажется. Господь тебя помилует, голубушка, пошлет тебе радость великую.
Лиза. Да я не боюсь, няня. Ослепну я. Ну, что ж! Разве мы не видим лучше глазами души, чем глазами тела? Вот и мостик. Сколько раз таким же ранним и росистым утром мы с Алексисом встречались здесь! Мы опирались на эти тонкие перила и прислушивались к мелодичному журчанию струй. Здесь все попрежнему: так же лепечут струи, перебегая по камешкам, ручей, как прежде, вьется, теснимый живописными холмами, и убегает в тень прохладной рощи. А для меня на свете все переменилось, — неужели навсегда? (Быстро перебегает по мостику.)
Нянька. Куда ты, Лизанька?
Лиза. Я на земле моего милого. Неизъяснимое волнение объемлет меня. Не смею идти вперед, и жаль к себе вернуться.
Слышен незнакомый мужской голос, выкрикивающий что-то; слов не разобрать. Лиза, испуганная, бежит обратно.
Лиза. Здесь я у себя, — но и там, глупая, чего же мне бояться! (Садится на большой обомшелый камень, лежащий недалеко от входа на мост.) Неужели Алексис не придет в этот ранний час, в который некогда мы с ним на этом месте встречались? Ах, нянечка, ты еще не знаешь, что он мне ответил.
Нянька. Да уж, видно, нехорошее письмо привез тебе Дмитрий.
Лиза. Слушай, няня, я прочту тебе. (Читает): «Милостивая государыня, Елизавета Николаевна! Я глубоко признателен Вам за подарок Ваш, верное свидетельство отменного умения Вашего управлять вещами и людьми. Располагая уехать отсюда вскоре, не знаю, буду ли иметь возможность воспользоваться любезным приглашением Вашим, за которое приношу Вам мою нижайшую благодарность. Впрочем, имею честь быть с истинным почтением, покорнейший слуга Ваш А. Львицын».
Нянька. Все еще сердится, забыть не может. Недобрый он, Лексис твой.