— А не лучше ли подождать суда? — спросил Логин.
— На присяжных надеетесь? — насмешливо и грубо спросил казначей Свежунов. — Плоха надежда, батенька: наши мещанишки его засудят из злобы и дела слушать не станут как следует.
— Чем он их так озлобил? — улыбаясь спросил Логин.
— Не он лично, — пробормотал смущенный казначей.
— Позвольте, — перебил Мотовилов, — что ж, вы считаете справедливым тюремное заключение невинного?
— Во всяком случае, — сказал Логин, — агитация в пользу арестанта бесполезна.
— Выходит, по-вашему, что мы занимаемся недобросовестной агитацией?
— Помилуйте, зачем же так! Я не говорю, что ж, прекрасные намерения. Но одних добрых намерений, я думаю, мало. Впрочем, правда обнаружится, вы в этом уверены, чего же больше?
— Правда для нас и теперь ясна, — сказал отец Андрей, старый протоиерей, который имел уроки и в гимназии и в городском училище, — потому нам и обидно за нашего сослуживца: напрасно терпит человек. Не чужой нам, да и всячески по человечеству жалко. Надо только дивиться тому поистине злодейскому расчету, который проделан из-за товарищеской зависти. Дело ясное, тут и сомнений быть не может.
— Поступок недостойный дворянина, — сказал Малыганов, наставник учительской семинарии, который, слушая, то лукаво подмигивал Логину, то почтительно склонялся к Мотовилову.