— Сосьете, енондершиш, — меланхолично сказал Вкусов.
— Поверьте, что это только предлог для пропаганды против правительства. Надо бы снять с этого господина личину.
— Гм… посмотрим, подождем.
— Он, знаете ли, и в гимназии положительно вреден. К нему ученики бегают, а он их развращает…
— Развращает? Ах, енондершиш!
— Своею пропагандой.
— А!
Хитрое и пронырливое выражение пробежало по лицу Мотовилова, словно он внезапно придумал что-то очень удачное. Он сказал:
— Да я не поручусь и за то, что он… кто его там знает; живет в стороне, особняком, прислуга внизу, он наверху. У меня сердце не на месте. Вы меня понимаете, вы сами отец, ваш гимназист — мальчик красивый.
— Да вы, может быть, слышали что-нибудь? — спросил Вкусов с беспокойством.