Анна перебила его:
— Вот, вы говорите о вашем возрождении, а не хотите сказать, что делаете на службе. Я знаю, сегодня было назначено заседание уездного съезда, и вы там должны были быть. Скажите, изменил съезд приговор об этом мальчике? Кувалдин, так, кажется, его фамилия?
— Да, изменил.
— Оправдали мальчика?
— Как же можно было его оправдать!
— Смягчили приговор? Нет? Усилили, значит? Да? Неужели, неужели?
— Ах, Анна Максимовна!
— Но вы-то, ведь вы были не согласны с другими? Нет? И вы так же думали? С весною в сердце вы подписывали такой приговор, грубый, глупый, безжалостный? И для этого стоило возрождаться? Вы любите шутить, Анатолий Петрович!
— К чему вам это, Анна Максимовна? Ведь это служба, дело совести.
— Вся жизнь — дело одной совести, а не двух… Впрочем, этот разговор, конечно, ни к чему. А только вы сами заговорили о вашем возрождении. Не терплю я пустых фраз.