— Что говорить? — лениво ответил он. — Ты — моя, а я — твой, и это решено бесповоротно.
— Да, но жить здесь, рядом с нею, скрываться, притворяться…
— А, — протянул он и зевнул.
Он был сегодня необыкновенно вял.
— Странно, — сказал он, — тяжесть во всем теле. Да, так ты говоришь…
Клавдия страстно прижималась к нему и горячо говорила:
— Так дальше нельзя жить, нельзя!
— Да, да, нельзя, — согласился Палтусов. Он оживился и говорил с одушевлением:
— Мы уедем. И чем дальше, тем лучше.
— Совсем далеко, чтобы все было новое и по-новому, — шептала Клавдия.