Многие были разочарованы — ждали большего. Казначей говорил:
— Да, это не того, — перцу мало. Надо было этого Шестова хорошенько пробрать.
Исправник заступился за Мотовилова:
— Нет, братцы, он все-таки молодец, енондершиш, за словом в карман не полезет.
— И гладко стружит, и стружки кудрявы, — сказал Дубицкий.
Крикунов был вполне доволен: глазки его весело горели, и он злорадно посматривал на Шестова. Мотовилова окружили: поздравляли, горячо восхваляли речь. Он сиял и самодовольно говорил:
— Я, господа, на правду черт. Я нараспашку, говорю по-русски, режу правду-матку.
Приглашал оставаться на завтрак. Для завтрака очищали место в этой же зале: несколько учеников относили стулья в сторону, сторожа волокли столы, составляли их вместе, покрывали скатертями. Когда лишний народ вывалился, стало свежее и прохладнее. С улицы доносились веселые детские крики, птичий писк и струи теплого воздуха.
— Вы останетесь? — спросил Шестов у Логина.
— Не имею охоты, — улетучусь незаметно.