— Послушайте-ка, — вдруг заговорил Оглоблин, — дайте-ка нам по рюмочке пользительной дури. Гомзин строго взглянул на него. Шестов встал.
— И если б можно, — продолжал умильным голосом Оглоблин, — чего-нибудь кисленького: соленого огурчика, бруснички.
— Да, именно, бруснички, — оживился вдруг Гомзин, и белые зубы его весело улыбнулись, — голова что-то побаливает.
— Знаете, начокались, — пояснил Оглоблин. Шестов постарался придать себе полезный вид и отправиться за водкою. Когда он вышел, Гомзин сказал вполголоса:
— Пить у него не следовало бы: всячески говоря, он — подлец.
Оглоблин лукаво усмехнулся и сказал:
— Да что ж, голубчик, по мне, пожалуй, хоть и не пить. Ну его к черту, в самом деле!
— Ну теперь уже, раз что просили, надо по рюмке… Шестов вернулся, сел на свое место. Сказал:
— Сейчас принесут.
— Нас прислал Алексей Иваныч, — объявил Гомзин. — Вы писали ему вчера письмо.