— Послушайте, — в ее голосе зазвучала насмешливая нотка, — словечки вроде «дорогая моя» и другие паточные словечки, которыми вы позаимствовались у Ирины Авдеевны, кажется, — вы можете оставить при себе или приберечь их… ну, хоть для вашей двоюродной сестрицы.
— Гм, да, то есть для вашей маменьки, — обидчиво и саркастически возразил он, — для обожаемой вами маменьки.
— Да, да, для моей маменьки, — тихо отвечала она. И злоба, и слезы послышались в ее голосе. Голоса на минуту замолкли; потом Палтусов снова заговорил, — и снова прислушивался Логин к лживому шепоту мечты.
— Прочь сомнения! — звучал в мечтах Логина голос любимого ею, — пусть другим горе, возьмем наше счастье, будем жестоки и счастливы.
— Я проклинаю счастье, злое, беспощадное, — отвечала она.
— Не бойся его: оно кротко уводит нас от злой жизни. Любовь наша — как смерть. Когда счастием полна душа и рвется в мучительном восторге, жизнь блекнет, и сладко отдать ее за миг блаженства, умереть.
— Сладостно умереть! Не надо счастия! Любовь, смерть — это одно и то же. Тихо и блаженно растаять, забыть призраки жизни, — в восторге сердца умереть!
— Для того, кто любит, нет ни жизни, ни смерти.
— Отчего мне страшно и безнадежно и любовь моя мучит меня, как ненависть? Но связь наша неразрывна.
— Горьки эти плоды, но, вкусив их, мы будем, как боги.