Анна Григорьевна заметила, что Ванда печальна, и спросила:
— Что с тобой, Ванда? не болит ли у тебя голова?
— Нет, ничего, Анна Григорьевна, я здорова, — отвечала Ванда, встрепенувшись и стараясь улыбнуться.
— Это она с перепугу такая бледная, — объяснила Катя.
Саша, вспомнив ночной переполох, громко засмеялась, заражая веселостью других девочек.
— Ты, Ванда, может быть, и в самом деле больна, — не остаться ли тебе дома? — спросила Анна Григорьевна.
Но Ванда слышала по ее голосу, что она рассердится, если остаться, и примет это за притворство. И Ванда поспешила сказать:
— Да нет, Анна Григорьевна, что вы, я же, право, совсем здорова.
— Что, верно, и вправду червяк вполз? — спросил Владимир Иваныч и зычно захохотал.
Все засмеялись, улыбалась и Ванда. При дневном свете она перестала бояться червяка. Но Рубоносову стало досадно, что Ванда улыбается: негодная шалунья смеет скалить зубы в то время, когда он пьет чай не из любимой чашки! Он решил еще попугать Ванду, чтоб она вперед помнила.