— Помни же, Клавдия, что я тебя прошу, — оставь его, или берегись. Я на все готова!
По ее разгоревшемуся лицу видно было, что ее порыв был неожиданным для нее самой: гордость, стыд и недоумение изображались на нем в странном смешении. Руки ее стремительно легли на плечи Клавдии и судорожно вздрагивали. Ее горящий взгляд упорно приковался к глазам дочери.
Клавдия слегка отстранилась. Руки Зинаиды Романовны упали.
— Я устала, — сказала она. — Оставь меня, я не могу больше.
Зинаида Романовна опустилась в изнеможении на длинное кресло, Клавдия подождала немного.
«Наверное, вернет сейчас же, — досадливо думала она, — финал еще недостаточно эффектен».
Наконец она подошла к двери и положила свою тонкую руку с длинными пальцами на желтую медь дверной тяги. Зинаида Романовна поднялась и с жадным любопытством посмотрела на дочь, словно увидела ее в новом освещении. Вдруг она встала и скорыми шагами подошла к Клавдии. Она обняла Клавдию и заглянула в ее лицо.
— Клавдия, ангел мой, — умоляющим голосом заговорила она, — скажи мне правду: ты любишь его?
— Вы знаете, — ответила Клавдия, упрямо глядя вниз, мимо наклонявшегося к ней лица матери.
— Нет, ты сама скажи мне прямо, любишь ли ты его? Да, любишь? Или нет, не любишь?