— За отца помолись, за себя, — говорила Лепестинья неторопливо и шамкая.
— А чего молиться? — спросил Саша.
— Да уж Бог сам знает. Ты только стань к нему, Он сам к тебе приклонится.
Саша стал на колени перед образом. Слова из молитв не вспоминались, и ничего не хотелось просить, — но он чувствовал в себе что-то нежное и отдающееся, и ему казалось, что бессловная и бездумная молитва рождалась в его растроганной душе.
Что-то вдруг развлекло, — шум какой-то, — ветер повеял, и ветка задела за стекло в открытом окне. Молитвенное настроение вдруг исчезло, — но жаль было его. Саша стал повторять молитвы на память, — но от этого повторения чужих и заученных для классной отметки слов стало неловко и совестно. Он перекрестился и поднялся.
Скоро он улегся — и вдруг почувствовал, что не хочется спать. Лепестинья собралась уходить. Он окликнул ее.
— Что ты, касатик? — прошамкала старуха, остановясь на пороге.
Саша заговорил тихонько и нежно:
— Скажи, Лепестинья, отчего это звезды смотрят на землю, да таково-то печально.
Лепестинья подошла к окну и посмотрела на темное небо и на ясные звезды.