— Так ты, мамочка, на мне и облегчи сердце, а их не брани, — спокойно ответила Дуня.
Мать сразу успокоилась и сказала ворчливо, но уже мирно:
— Кого чем Бог накажет. У богатых характерные дети, бьются с ними родители, а моя-то голубка кроткая, и сорвать сердца не на ком.
Дуня улыбнулась, и вдруг от этой улыбки вся засияла и зарадовалась. Митя думал:
«Так только Раечке улыбаться!»
И радостно стало ему.
— Хочешь, Митя, я тебе свои картинки покажу? — спросила Дуня.
— Покажи, — сказал Митя.
Дуня встала, — она была немного выше Мити, — пошла, сгибаясь под крышею, в угол, порылась там в сундуке и через минуту вернулась с папкой, завязанной по краям тесемочкой. Папка уже была истертая, с обломанными краями, и тесемочки отрепанные, — но по тому, как Дуня держала папку в руках и как на нее смотрела, Митя догадался, что здесь ее самые дорогие и любимые вещи. Дуня села на балку рядом с Митей, положила папку на колени, неторопливо развязала тесемку, улыбаясь радостно и светло, и раскрыла папку. Там лежали пожелтелые от времени, иные порванные, рисунки из старых иллюстраций. Дуня осторожно перебирала их тонкими и бледными пальцами. Она выбрала один, самый желтый и растрепанный, снимок с какой-то старой картины и передала его Мите.
— Это — хорошие картинки! — с убеждением сказала она. — Они у меня вместо кукол. Я их люблю.