Дома Аксинья встретила Митю грубым смехом и бранью.
— Имею честь поздравить, — злобно сказала она, — с новой баней, с легким паром. Ах ты, скотина долгоносая! Весь-то ты в отца твоего в пьяного. Мало я с одним маялась, другое мне на шею сокровище навязалося.
Злое лицо было у нее и страшное. Пришла и Дарья, смеяться и дразнить.
— Поздравляю вашу милость. Удостоились, нечего сказать. Дурачок, чего ты стоишь? Ай боишься голову на полу потерять, — матери-то чего ж не кланяешься, говорю?
У Мити опять заболела голова, в глазах темнело и кружило.
— Кланяйся, идол, — неистово закричала Аксинья, наскакивая на сына с кулаками.
Митя поспешно поклонился матери в ноги и, припав лбом к полу, тихонько завыл от боли.
Потом повели Митю к барыне. Она сидела в гостиной на диване и раскладывала пасьянс. Заставили кланяться в ноги и ей, но она сказала, что не надо, и сделала ему длинный выговор.
Прибежали барчата, веселые и румяные. Они знали, что сделали с Митей. Барышня думала, что Мите нипочем. Но, увидя, что он плачет и что вообще он жалкий, словно затравленный, она перестала улыбаться и поглядывала на него сострадательно, — ей стало жаль его.
— Так ему и надо, — строго сказал Отя, — хамчик простеганный!..