Митя встал и коснулся губами ее лба, — над глазами, повыше бровей.
Рая отошла. Митя сделал было шаг за нею, но наткнулся на сундук и ушиб ногу.
Как здесь тесно! Какая бедная жизнь!.. И понял Митя, что Раи с ним нет, — и никогда не будет…
XX
На другой день был праздник. Митя пел. Толкались певчие, ходил угрюмый дьякон, синий дым от горящего ладана плыл. Рая проходила по солее и глаза ее горели. Образа глядели строго. Утренний свет из широких и высоких окон лился томительно ярко. О каменные плиты на церковном полу стучали каблуки, шаркали подошвы.
Рая вся пламенела тлеющим белым пламенем. Вечерним светом озаряла она предметы, и нездешним, — грубые солнечные лучи не смели спорить с ее кротким сиянием. За ее пламенеющими ризами исчезали предметы.
Головная боль усиливалась и томила Митю.
Раины ризы развевались, колеблемые неземными веяниями. Легкие, прозрачные крылья трепетали за ее плечами. Она была вся ясная, как заря на закате. Ее волосы, сложенные на голове, светлы и пламенны. Нежно говорила она:
— Теперь уже скоро.
Она распростерла крылья и тихо приближалась к Мите. Митя ждал ее, — и вот, она приникла и вошла в него. Сердце его горело…