— Ей-Богу, он сам рассказал, — подтверждал Карганов.
Мальчишки радовались, лица у всех оживились, — и маленькие, и большие говорили тем, кто еще не знал:
— Слышал, Дармостука в дворницкой пороли!
Новость разнеслась быстро между школьниками. Мальчишки бодро оправляли пояса и кричали:
— Пойдем дразнить Дармостука!
Они бежали к Мите радостные, оживленные, с торжеством и гамом, и толпились вокруг него. Беленький Душицын засматривал снизу в Митины глаза ласковыми серыми глазками, упираясь руками в колени, кротко улыбался и нежным голосом говорил грубые и неприличные слова, все разные, словно он знал неистощимое множество непристойных речений, относящихся к розгам.
Румяные лица, оживленные искренним весельем, теснились к Мите, а беспощадные глаза жадно всматривались в него. Иные из школьников плясали от радости; иные схватывались по двое руками, бегали вокруг толпы, окружившей Митю, и кричали:
— В дворницкой! Потеха!
Митя порывисто кидался то в одну сторону, то в другую, молча, опустив глаза и виновато улыбаясь. Но маленькие негодяи плотно сгрудились. Увидев, что из этого тесного кольца не выбраться, Митя перестал метаться и стоял бледный и растерявшийся, с потупленными глазами; он казался преступником, отданным на поругание черни. Наконец уже восторг дошел до такого напряжения, что кто-то крикнул:
— Дармостук, ура!