— Тоже, и бабка дура, — решил швейцар. — Ну, уж и бабка!
— Сама села, — рассказывал Митя, — а мне говорит: ты, говорит, и так добежишь.
— Ишь ты, тесно ей, что ли?
— Видно, что тесно.
— Спать, поди, хочешь, мальчик? — участливо спросил швейцар и сладко зевнул.
— Да вот скоро лягу, — сказал Митя, улыбаясь.
Митя побежал по дождю, перепрыгивая через лужи. Он дрожал от холода и от усталости…
XXVI
К рассвету рассеялись тучи. Медленно восходило солнце из-за далекого синего леса за Сновом. Было тихо. Над рекою колыхался туман. Слободы за рекой, нежные и молчаливые, почивали в золотисто-лиловых грезах.
Усталый, бледный Митя стоял на набережной, опершись руками об ее решетку, и радовался тому, что ночь минула, что солнце встало, что над рекою свежесть и туман. И ночь, и все, что было с нею, — ничего не помнил усталый мальчик, радовался и улыбался, и любил каких-то добрых людей, которые там, за рекою, в золотисто-лиловых грезах. Холодно и томно было ему, а в теле разливалась свежая бодрость, — от этой воды, и солнца, и светлого неба, и всей широты поднебесной…