— Ты, Ванька, для чего связался с этим дохлым чистоплюйчиком?
— Что ж такое! — грубо ответил Ваня. — Уж и знакомиться нельзя. Новости какие!
Ванина грубость нисколько не смутила ни отца, ни мать. Они ее даже не заметили. Привыкли. Да и сами были грубы.
— Жалоб не оберешься, — объяснил отец. — Чего ему папиросы даешь? Его мать жалуется. Да и мне, брат, накладно: на всех здешних мальчишек папирос не накупишься.
— И он совсем не дохлый, — сказал Ваня, — так только, что манеженный. А вы́ходить он много места может, ничего. И главное, что мне в нем нравится, что он послушный.
— Ты-то у меня боец, — с гордостью сказал отец. — Так и надо, брат, — всегда старайся верх забрать. Люди, брат, большие скоты, — говорил со странным самодовольствием Зеленев. — С ними нечего церемониться. Там все эти миндальности если разводить, — загрызут живым манером.
— Само собой, — сказала мать.
— Кто сильнее, тот и прав, — продолжал отец наставительно. — Борьба за существование. Это, скажу тебе, брат, великий закон.
Зеленев закурил и для чего-то подмигнул Ване.
Так, по привычке. Он не думал в это время ничего такого, что вызывало бы надобность в таком подмигиваньи. Ваня попросил: