Зеленева покраснела, подбоченилась, злобно засмеялась и сказала:
— Как же, дома. Дрыхнет. С вашим сынком, видно, они здорово выпили, — винищем так и разит. А что напоил, так это еще кто кого. Худ-худ, а только таких дел за ним пока еще не было до приятного знакомства с вашим сынком.
Обе женщины принялись осыпать одна другую упреками и бранными словами. Глебова говорила:
— Ваш сын — самый отчаянный сорванец из всех дачных мальчиков. Нельзя так распускать мальчика.
— Чего вы лаетесь! — грубо ответила Зеленева. — Ваш соколик тоже, видно, хорош, что и говорить. Сапоги сегодня пропил, — чего уж тут. Хорош мальчик.
— Как пропил! — с негодованием вскрикнула Глебова. — Ваш Ваня их в ручей бросил.
Зеленева злорадно засмеялась.
— Эка беда! — сказала она — Напились! Не каждый день случается, слава Богу. Ваш Коля, авось, не размокнет. Проспится, — очухается.
Александра Дмитриевна заплакала. Зеленева посмотрела на нее с презрительным сожалением.
— Да вы не сердитесь, — сказала она примирительно. — Мы его этому не учим. С ребятами чего не бывает, — под колпак их не посадишь, — и набедокурят иногда. Нашему Ваньке, само собой, дерка будет. А вашего болванчика вы облобызайте хорошенько, — он вам завтра ручьи слезные напустит от раскаяния. И больше нам нечего разговаривать.