«Началось!» — подумал Пака. Он вскочил, дрожа всем телом, и с жадным нетерпением смотрел на злую фею. А злая фея, как и другие дамы и девицы, была испугана неожиданностью. Раздались восклицания обедающих, но прежде чем кто-нибудь догадался подойти к окну, влетела вторая стрела, вонзилась в букет цветов на столе, и послышался другой детский голос, выкрикнувший гадость. Третья стрела попала в мундир студента, третий голос звонко выкрикнул безобразные слова, и потом в саду послышался смех, шелест удаляющихся шагов, крики прислуги, — кто-то убегал, кого-то догоняли.
И все это взяло времени меньше минуты. Когда мужчины наконец бросились к окнам, то в легком полусвете вечерней зари уже за оградою сада увидели они проворно убегающих трех мальчишек.
— Не догнать, — сказал Пакин дядя. — Вот вам наглядное объяснение выражения «махни-драла».
И все смотрели на Паку. А он стоял, смотрел вокруг и дивился. Все осталось на месте, обманули его глупые мальчишки, не сумели освободить его из плена.
— Говорил я им, что не сумеют! — горестно воскликнул Пака и залился горькими слезами.
Расспрашивали. Волновались. Смеялись. Было шумно, не то весело, не то досадно. Злая фея восклицала:
— Как это кстати, что мы на днях уедем! Какие невозможные мальчишки!
— Но их накажут! — успокаивал ее Пакин дядя.
— О, какое мне дело! — говорила злая фея и притворялась, что плачет, — Пака такой впечатлительный. Боже мой, два аргуса не досмотрели.
Плакала и смеялась. Смеялись и утешали. Паку увели. Пака плакал. Аргусы ворчали.