Армянин подошел к нему, сказал:
— Душа мой, чего ты ищешь по ночам? Шел бы спать или к красавицам. Хочешь, провожу?
— Нет, мне и моей красавицы слишком довольно, — сказал Саранин.
И доверчиво поведал армянину свое горе.
Армянин оскалил зубы, заржал.
— Жена большая, муж маленький, — целовать, лестницу ставь. Вай, хорошо!
— Что уж тут хорошего!
— Иди за мной, помогу хорошему человеку.
Долго шли они по тихим коридорообразным улицам, армянин впереди, Саранин сзади.
От фонаря до фонаря странное превращение совершалось с армянином. В темноте он вырастал и чем дальше отходил от фонаря, тем громаднее становился. Иногда казалось, что острый верх его шапки поднимался выше домов, в облачное небо. Потом, подходя к свету, он становился меньше, и у фонаря принимал прежние размеры, и казался простым и обыкновенным халатником-торгашом. И, странное дело, Саранина не удивляло это явление. Он был настроен так доверчиво, что и самые яркие чудеса арабских сказок показались бы ему привычными, как и скучные переживания серенькой обычности.