— Никак нельзя, никак нельзя! — залепетала она, — я одна дойду, вы меня оставьте.
— Ну, как вы там дойдете по такой слякоти на ваших деревяшках, надо извозчика, — уверенно возразил актер.
— Нет, я добегу, ради бога, отпустите, — умоляла гейша.
— Клянусь честью, никому не скажу, — уверял Бенгальский. — Я не могу вас отпустить, вы простудитесь. Я взял вас на свою ответственность, и не могу. И скорее скажите, — они могут и здесь вас вздуть. Ведь вы же видели, это совсем дикие люди. Они на все способны.
Гейша задрожала. Быстрые слезы вдруг покатились из ее глаз. Всхлипывая, она сказала:
— Ужасно, ужасно злые люди! Отвезите меня пока к Рутиловым, я у них переночую.
Бенгальский крикнул извозчика. Сели и поехали. Актер всматривался в смуглое гейшино лицо. Оно казалось ему странным. Гейша отвертывалась. Смутная догадка мелькнула в нем. Вспомнились городские толки о Рутиловых, о Людмиле и об ее гимназисте.
— Эге, да ты — мальчишка! — сказал он потом, чтобы не слышал извозчик.
— Ради бога, — бледный от ужаса, взмолился Саша.
И его смуглые руки в умоляющем движении протянулись из-под кое-как надетого пальто к Бенгальскому. Бенгальский тихонько засмеялся и так же тихо сказал: