«Увижу и услышу его в первый раз».
И бунтующий протест:
«Слова его ложь! Проповедь его — бред отчаяния! Не было чуда, и нет, и не будет!»
Кирша, очень взволнованный, быстро убежал. Жуткое, чуткое ощущение одиночества охватило Триродова липкою сетью, опутало ноги, серым заткало взоры.
Вошел тихий мальчик и, улыбаясь, подал карточку — большой кусок картона и на нем, под княжескою короною, литогравированная надпись:
ЭММАНУИЛ ОСИПОВИЧ ДАВИДОВ
Голосом, темным и глубоким от подавленного волнения, Триродов сказал мальчику:
— Проси.
Досадливый настойчиво повторялся в уме вопрос, — безответный:
«Зачем, зачем пришел? Что ему от меня надо?»