— Так вы думаете, дорогой гофмаршал, — спросила Ортруда, — что надо ждать скоро народного восстания?
— О, нет, — возразил гофмаршал. — Мудрые предки вашего величества установили этот обычай на все времена и для всяких обстоятельств. Народ, как всем известно, благоговейно обожает августейшую особу вашего величества, и могут быть опасны только отдельные фанатики, революционно настроенные люди, сбитые с толку нелепыми речами агитаторов.
— От этих случайных нападений защитит меня мой Танкред, — сказала Ортруда.
Лицо ее осветилось доверчиво радостною улыбкою. Гофмаршал возразил:
— Но мы должны позаботиться и об охране особы принца-супруга.
Ортруда встала.
— Я готова идти за вами, любезный гофмаршал, — сказала она.
Нерита подошел к углу за камином. Всмотрелся в окружающий его орнамент, состоящий из семи рядов красных майоликовых маков, идущих по обе стороны камина. Показал королеве и Астольфу один из них, ничем не отличающийся от других, кроме своего положения, — в третьем ряду направо от камина седьмой цветок сверху.
Нерита нажал средний лепесток цветка. Только тихий шелест, непонятный для непосвященного в тайну, выдал движение скрытой за цветком пружины, но ничто не изменилось в очертаниях рисунка, ничто не сдвинулось с места. В замкнутой поверхности стены было угрюмое, недоверчивое ожидание. Нерита медленно, с легким усилием, вдавил узкую пластинку орнамента в стену и отодвинул ее за камин. Открылась табличка, составленная из восьми квадратных железных пластинок. На каждой пластинке был прикреплен эмалевый белый крест, — восемь крестов в ряд. Их нижние концы были длинны, они строго белели на темном железе.
Нерита говорил, обращаясь к Ортруде: