Противна была Танкреду унизительная сцена ревности — косые взгляды, шипящие речи, некрасивые слезы. И эти угрозы, такие глупые! Точно она имеет какие-то права!
Со всеми одно и то же! Одна Элеонора не делает сцен.
Пришлось изворачиваться, лукавить, ласкать нехотя. И вдруг разгорелся понемногу сам…
Но все-таки скоро ушел.
Едва закрылась за ним дверь, радостное возбуждение от его ласк вдруг оставило Маргариту.
— Ушел! — мрачно шептала она.
Подошла к окну. Опершись рукою на раскрытую раму окна, смотрела, как он сел в коляску.
Кинул взгляд в ее окно. Улыбнулся, поклонился. Веселые огоньки сверкали в его глазах. Она смеялась, казалась веселою. И думала:
«Я выслежу его, я не отдам его никому».
Она подошла к легкому, белому на золоченых ножках столику, где лежала в футляре на розовом бархате подаренная сегодня Танкредом брошь, — золотой изогнутый треугольник, осыпанный бриллиантами, отягченный подвесками из яхонтов и жемчугов. В порыве злости Маргарита схватила красивую вещицу. Захотелось бросить ее на пол, наступить каблуками, топтать, топтать. Вся дрожа, Маргарита осторожно вынула брошь из футляра, положила ее бережно на стол, футляр бросила на ковер и, громко визжа от ярости, принялась топтать его.