— Оставьте его, — говорила Маргарита, — или вам будет худо. Я ни перед чем не остановлюсь. Все узнают ваш позор.
Сыпала угрозы за угрозами. Потом от угроз перешла к униженным мольбам. Рассказывала, как она любит Танкреда. Как он любил ее.
Имогена плакала и не знала, что говорить, что делать. Отчаяние и ужас владели ею.
В ту ночь она не заснула ни на минуту и плакала, плакала. Но когда пришел час идти на свидание с Танкредом, пошла. Притворялась веселою, чтобы Танкред не догадался. И сама ему ничего не сказала.
Маргарита решилась нажаловаться на принца Танкреда королеве Ортруде. Сама додумалась в ревниво-бессонные ночи, и коварные внушения Элеоноры помогли, ободрили, дали силы не отступить перед осуществлением этой мысли. Написала королеве письмо с просьбою принять.
Ортруда прочитала это письмо медленно и внимательно. Какое-то острое предчувствие пронизало ее. Графиня Маргарита Камаи всегда была неприятна Ортруде. Но не было никакой причины отказать ей в приеме. Хотя и с большою неохотою, Ортруда все-таки назначила день и час приема.
Маргарита надела установленный наряд. Тщательно осмотрела себя в зеркало и осталась довольна своим матово-бледным лицом и горящими черными глазами.
И вот королева Ортруда и Маргарита остались одни. Маргарита была смущена и взволнована больше, чем ожидала. Здесь, в старом королевском замке, перед лицом любезной Ортруды, которую она так долго обманывала, ее вдруг охватил мистический, от древних поколений наследственно перешедший благоговейный страх, внушаемый носителями высокой власти. Этого страха Маргарита не могла преодолеть. Руки ее, красивые на белом шелке платья, робко, как у девочки, дрожали.
Маргарита лепетала несвязно, сбивчиво, называя имена Танкреда, Сабины, Элеоноры. И сначала нельзя было понять, что она хочет сказать. Наконец Ортруда поняла, что она говорит о любовных похождениях Танкреда. То, о чем уже слышала Ортруда, о чем она и сама догадывалась, не придавая этому большого значения, охотно готовая все это извинить. Какие-то мимолетные связи с продажными, полупродажными и готовыми продаться женщинами.
Ортруда сказала брезгливо: