Но лицо первого министра оставалось совершенно спокойным.
— Революция? — угрюмо говорил Танкред. — Ну, что же, чем скорее, тем лучше. Мы теперь сильнее, чем в старину Бурбоны: у тех не было пулеметов.
— Да, — сказал Лорена, — народ еще не организован. Восстание потонет в потоках крови, — и затем для нашего поколения этого урока будет совершенно довольно. Второй раз не захотят.
— Нет, — со свирепым выражением на прекрасном, как у гневного демона, лице сказал Танкред, — надо усмирить их так, чтобы и внуки их это помнили. Знаете, я опять на днях видел ту цыганку. Она сказала мне: иди, иди, Танкред, куда задумал, — дело кровью будет прочно.
— Чье дело, Танкред? — спросил кто-то чужой, беззвучным, но внятным Танкреду голосом.
Танкред вздрогнул, оглянулся. Никого не было.
— Я стал очень нервен, — сказал он. — Этот дым из вулкана нехорошо на всех действует.
В этот же день и в этот же час Афра была у Филиппа Меччио и слушала его беседу с друзьями.
— Итак, — спросила она, — вы, Меччио, считаете, что народ готов к восстанию?
— Не знаю, — сказал Меччио, — к чему готов народ. События уже не подчиняются нашей воле. Восстание неизбежно, и мы попытаемся победить.