И он поспешно отошел от Елисаветы. Почтовый чиновник, стоявший рядом с Елисаветою, подмигнул на него и сказал:
— Ему некогда — все новые лекарства вычитывает.
Елисавета посмотрела на него внимательно, — живой, знакомый. Он говорил:
— Теперь везде новости, публика реформ требует. И у нас новости — ящики-то почтовые уже не зеленые, а желтые будут.
Жена Триродова первая пришла. Она не прятала своего лица под маскою, как другие, и была она милая и светлая. Как легкий воздух небытия легка была ее белая одежда.
Елисавета узнала ее. Они говорили долго.
А другие мертвые были так же страшны, как и живые. И так же порою были странны и жутки их встречи. Вспыхивала порою меж ними старая вражда, — но уже бессильная. И любовь, утешая, зажигалась порой, — но бессильна была и любовь.
Мертвые разговаривали в тон живым. Между живыми и мертвыми не было отчуждения. Понимали друг друга и сочувствовали. Большая успокоенность, пристроенность и довольство мертвых вызывали зависть живых.
— У меня место покойное.
— А вот я все не могу устроиться.