Афродита. Чуждый мне облик я приняла, — но ты, милый отрок, исполнил мою волю, хотя и рабынею тебе возвещенную.
Лисипп. Хвалят меня за мои изваяния и в Филаке, и далече окрест — но еще ни разу не удавалось мне вылепить такой прекрасной статуи, как эта, и так искусно ее раскрасить. Окончил я утешный мой труд — и сам ужаснулся сходству ее с моим милым Протесилаем. И ныне понял я, дивная очаровательница, — твое в этом чародейство.
Афродита. Так, милый отрок, — человек творит, но только боги чаруют.
Лисипп. Говорят в Филаке, что твоим гневом поражен царь.
Афродита. Первые брачные ласки, святые объятия, он прервал, — и навлек на себя мой гнев.
Лисипп. А ныне, богиня, что же ты замыслила? Уже умер царь, — или и царицу новою казнью ты хочешь поразить чарами этого дивного изображения?
Афродита. Не мщение и не награду замыслила я. Мы, боги, иные знаем вожделения, недоступные смертным, и высокие ставим себе цели, выше человека, выше бога, в ту область, где царит верховная Ананке-Айса. Воздвигну умершего, над смертию вознесу чары мои, обаянием моим расторгну плен Протесилая и власть незримого бога.
Лисипп. Он, друг мой, великою упоенный любовию, ныне покоится во владениях тихого Загрея.
Афродита. Расторгну, расторгну я узы смерти. Мною движутся миры.
Лисипп. Богиня, говорят старцы, что миры не ты движешь, великая движет их мать Мойр, державная Ананке.