Мария. Он — милый. В нем все-таки есть что-то искреннее.
Курганов. Добродетельный уж очень. Отчего он к тебе так льнет? О чем вы с ним шептались?
Мария. Вовсе не шептались. Ты ревнуешь! Как тебе не стыдно! Я больше могла бы тебя ревновать, если бы на это была способна.
Курганов. Как же мне не ревновать, если ты не говоришь ни да, ни нет!
Мария. Милый, — не время теперь. У меня сердце горит в груди, и я не знаю, не знаю, ничего не знаю. Пока не осуществила я свою мечту, что могу сказать! Ты всегда увлечен кем-нибудь, у тебя всегда есть другая, или прекрасная дама, или твоя модель. Я думаю, что ты любишь Лидию. А я, — я пока люблю только искусство.
Курганов. Как ты не понимаешь, Мария! Лидия волнует меня как художника, а ты… ты — несравненная. Лидия преображается только в танце. Для нее танец, как священнодействие.
Мария. Вот видишь, ты ею очарован.
Курганов. Ее танцем. Только танцем. В танце вся ее душа. Когда я зарисовываю самые трудные позы ее, она позирует с терпением факира. А в жизни она маленькая и слабая. Ты же, Мария, ты всегда горишь.
Зоя играет.
Мария. Лидия, тебе пора выходить.