Красновский. Все в определенных формах. И зачем танцевать без башмаков, — тоже не понимаю.
Лидия. Танец — это радость свободного движения. Экстаз освобождения от всего, от всех земных, условных пут…
Красновский. Мы понимаем освобождение иначе. Освобождение от чего? Вот свобода слова…
Зоя. Знаем, знаем. Конституция? А я думаю, что гражданской свободы достоин только тот, кто свободен во всем и во всем правдив.
Красновский. Какая же здесь правда, в этом танце? Разве радость и веселость надобно изображать непременно только этими движениями и в этой одежде? Разве я во фраке, танцуя вальс, не могу радоваться так же, как эта барышня в хитоне, слишком легком, «рассудку вопреки, наперекор стихиям»? Правда, я охотно признаю, что этот хитон к ней очень идет и что она в нем очень мила. Но и мой фрак имеет, надеюсь, свои достоинства.
Зоя. Ваша страсть к цитатам заставила вас самого осудить ваш фрак. «Рассудку вопреки, наперекор стихиям» — ведь это о фраке сказано.
Красновский. Позволю себе в данном вопросе не согласиться с Грибоедовым.
Мария. Радость поет во всем моем теле, и каждым моим движением я говорю о ней. Где соблазны, где нечистые мысли, там нет радости и не может ее быть. Только беспорочная нестыдливость радует сердце человека. Мы должны быть, как дети, невинны, чисты и нестыдливы.
Морев. Так, дитя мое.
Красновский. Ну, если бы мы все…