Свобода и союз. Все вместе, и все по законам своей и моей свободы. И если проливается кровь, то это — только моя кровь, радостно пролитая.
Когда же наступает ночь, успокаивающая трудившихся человечков, приходит ко мне томление мое и говорит мне:
— Не бойся, я опять с тобою.
И оно думает, что я боюсь одиночества.
Боюсь ли я одиночества?
Если бы вампиры и кошмары оставили меня, я не был бы одинок. Из тьмы небытия извел бы я к свету истинного инобытия иные сны, иных вампиров извел бы я от небытия. Источающих мою кровь и пожирающих плоть мою. Ибо я не люблю жизни, бабищи румяной и дебелой.
1
В ожидании истязаний, задуманных мною, я томился тоскою и страхом, на узкой сидя скамье.
Я был один, — пока еще один. Келья моя была мала и тесна и заперта извне на крепкий замок. Стены у нее были голые и мрачные, как стены темницы. А за стеною шептались и смеялись заглушёнными голосами, чтобы я не слышал.
Но только я и мог слышать. И кто же иной мог здесь быть, и видеть, и слушать?