— Что, Марфушка, зачем ты здесь?
— Пришла, барышня, с подружками побыть, — отвечала Марфушка.
— Ты им мешаешь работать своими разговорами, — сказала Лиза, — иди себе.
Марфушка вышла странно колеблющимися шагами, придерживаясь за стены. Лиза сказала, обратившись к Алексею:
— Такая досада, — Марфушка ослепла. В глаза ей сор попал, и она теперь едва видит, как сквозь тонкое ситечко. Ходит, на людей натыкается и вышивать не может. А самая искусная у нас была вышивальщица. И такая усердная, — ночей не досыпала. Другие девки давно уж носом клюют, а она знай себе шьет.
Алексей всмотрелся, и ему показалось, что у всех здешних вышивальщиц и кружевниц глаза покраснели и слезятся. Он прошел между их станками. Работа была мелкая и трудная, свету падало немного, а точность рисунка и тонов доказывала, что сидящие здесь девки не даром ели хлеб свой, видно, смоченный в обилии их слезами. Вышедши из девичьей вместе с Лизою, Алексей сказал ей:
— Я вижу, что эти девушки работают всякий день слишком долго, что вредит их зрению. Можно бы и не так торопить с этою работою. Разве необходимо, чтобы непременно все было готово к дню нашей свадьбы?
Лиза отвечала с неудовольствием:
— Я не хочу войти в твой дом, как какая-нибудь бесприданница.
— Из-за пустого тщеславия, Лиза, — сказал Алексей, — ты допускаешь, что служанки твои слепнут над чрезмерною работою. Ты не хочешь быть для них госпожою милостивою.