— Смущение производите, сударыня, — говорил он строго. — Крестьяне поощряются к самовольству, а дворяне ропщут.
Лиза отвечала спокойно:
— Я управляю моим имением, как умею, с Божией помощью и по силе принадлежащей мне, как наследственной помещице, власти.
— Нехорошо, сударыня, — говорил предводитель, — то, что вы с хамами обращаетесь за панибрата, как говорится.
— Эти хамы даны мне Богом, — отвечала Лиза. — Я за них перед Богом в ответе. Потому я хочу быть милостивою госпожою, тем более, что крестьяне разоренные и дворовые, непосильным трудом угнетенные, помещику прибытка не дают.
Предводитель строго нахмурил брови и спросил:
— Да в низость-то зачем же вам, благорожденной госпоже, опускаться, милостивая государыня моя?
Хитрила Лиза, говорила смиренно:
— Помещику надобно в точности знать свое хозяйство. Я не хочу, чтобы меня бурмистр да приказчик обманывали, — хочу все в хозяйстве знать, во все сама вникаю. Какой же кому от этого вред? Разве обязана я разоряться, доверившись людям и ни во что не вникая?
Так и уехал ни с чем почтенный старичок. Он не знал, что делать ему с Лизою, доводы которой он никак не мог опровергнуть. Рассказывая друзьям своим об этом свидании, он говорил: