Валентина Петровна несколько раз пыталась прервать речь Николая Ивановича, но он говорил безостановочно, как заведенный, и уже наконец Валентине Петровне стало казаться, что он никогда не кончит. Ей опять захотелось смеяться, и она с трудом удерживалась от улыбки. К счастью, Складнев наконец замолчал, и тогда Валентина Петровна принялась доказывать, что она улыбается без всякого злого умысла и без желания над кем-нибудь смеяться, а только потому, что она чувствует себя весело и приятно. Складнев не совсем поверил ее словам, но решил, что обижаться не стоит и что улыбка Валентины Петровны, хотя и неуместная, показывает только ее малую привычку к серьезным и умным разговорам.
Составив свое мнение о Валентине Петровне, — достаточно умна, достаточно красива, достаточно спокойна, годится, пожалуй, быть его женою, — Складнев стал проверять свое мнение мнением других. Он систематически осведомлялся, как относятся к ней ее сослуживцы, начальство, ученицы, родители учениц, знакомые, общество вообще, прислуга. Ну что же, все хорошо отзывались, — милая, веселая, простая, любезная, хорошая учительница, славный товарищ, превосходный человек. Все любят.
Закончив круг своих наблюдений и справок, Складнев почувствовал даже некоторую гордость, — вот как приятно обстоит дело с его невестою. И, наконец, признался в любви ей, впрочем, сначала не ей самой, а своему приятелю Сетьюловскому. Сидя в трактирчике за пивом, он обстоятельно рассказал ему историю своего знакомства с Валентиною Петровною, подробно изложил результаты своих собственных наблюдений, собранные о ней справки и закончил решительным выводом:
— Мы с нею пара.
Сетьюловский недоверчиво покачал головою и спросил:
— Почему?
— По контрасту, — объяснил Складнев. — Я — увлекающийся человек, она — рассудительная. Я наклонен к расточительности, она бережлива.
Сетьюловский возражал:
— Нет, вы друг к другу не подходите. Ты ее заешь своею рефлексиею, раздавишь своею рассудительностью, заговоришь своими речами. Она с тобою не будет счастлива.
— Ну уж об этом я позабочусь, — самодовольно сказал Складнев. — А теперь нам пора уходить. Никовеич, сегодня, кажется, твоя очередь платить.