Прошло несколько минут, и уже забыли о Ронине. И вдруг впечатление разорвавшейся бомбы произвели тихие слова появившегося в дверях лакея:
— Алексей Павлович Ронин.
Катя вздрогнула и совсем близко приникла к окну. Доктор Полонный проворчал:
— Ну и наглец!
Дамы и мужчины переглядывались и пожимали плечами. Елена Моисеевна побледнела и не знала, что сказать. Ее муж, великолепно выхоленный и вскормленный человек, беспокойно задвигался в своем кресле. Прошло полминуты неловкого молчания, и вдруг Климентович, как будто сообразив что-то, торопливо и смущенно сказал лакею:
— Просить.
Все посмотрели на него с удивлением. Даже Катя на миг показала гостям раскрасневшееся лицо, быстро глянула на отца и усмехнулась не то насмешливо, не то смущенно.
Когда лакей скрылся за синею портьерою, Елена Моисеевна воскликнула:
— Лев Маркович, зачем ты велел его принять! Никто здесь не хочет быть с ним вместе.
— Ну, и мы это ему покажем, — все так же смущенно говорил Климентович.